На работу и с работы мы радостно шли в своих последних отрёпках, с песнями, а иногда и с духовым оркестром по улицам Великой Петровской столицы. Представляю, какое со стороны это было зрелище.
Немало уставшие, насквозь промокшие, мы валились с ног, мгновенно засыпая, иногда, даже сидя за столом во время ужина.
Не лишнее напомнить, что это был 1952 год, всего семь лет прошло после окончания войны, после перенесённых невзгод, лишений, голода и разрухи.
Мы, в большинстве, были дети села, голодные и раздетые, где ещё не было налажено снабжение товарами народного потребления – добротной одеждой, обувью.
И вот долгожданный день выдачи обмундирования, перед этим предстояло проститься с гражданскими причёсками, какие мы в то время носили. Ах, как жаль было с ними расстаться. Но всё-таки нас остригли наголо в парикмахерской. После, когда волосы стали отрастать, мы делали короткие стрижки. Теперь нам предстояло получить и переодеться в новое военное обмундирование, подогнать его по фигуре.
После команды старшины Ласточкина мы ринулись к каптерке, стремясь быстрее надеть новую курсантскую форму.
Нам выдавали хлопчатобумажные гимнастёрки, брюки галифе, кирзовые сапоги, портянки, фуражку, шапку-ушанку, шинель. Каждому хотелось подогнать это всё по себе, чтобы выглядеть получше. Но старшина не желал возиться с каждым, подбирая форму по его фигуре. Он находил наши фамилии в списке и в соответствии с предыдущим обмером (антропометрическими данными), выкладывал на прилавок обмундирование согласно ростовки.
Мы начали примерку, бегали к зеркалу, осматривали себя со всех сторон, бежали к старшине, если были чем-то недовольны. Но старшина грубыми окриками отворачивал нас от прилавка каптёрки.
Он знал по опыту, что скоро мы начнём вырастать из ростовки, и всё встанет на свои места, мы же недовольные отходили с обидой. Форма на многих из нас висела как на колу. Пришлось с этим смириться.
Однако, руки, нитка и иголка и ножницы делали своё дело, мы ушивали гимнастёрки, обрезали шинели, находили себе, кто, где мог, хромовые сапоги, шили в городе за свой счёт шерстяные гимнастёрки и брюки. За это мы неотвратимо получали нагоняй. Сапоги приобретали в отпуске дома. В училище всё это носить запрещалось, и мы переодевались, только уходя в увольнение.
Старшина Ласточкин был тоже курсантом, но до училища он успел послужить в армии, пройти суровые испытания на фронтах Великой отечественной. По крайней мере, он был старше нас на десяток лет и он знал, что такое дисциплина и как обеспечить её среди нас. А нам казалось, что эти вояки отыгрываются на нас. Молодость наша была бесшабашна, после отбоя мы любили поболтать друг с другом, пошептаться, о чём-либо с соседом по койке. Но тут ходили дежурные по дивизиону офицеры и, старшины которые сходу пресекали разговоры. Иногда обходилось замечаниями, иногда нарушителей поднимали и отправляли драить туалет.
А утром команда «подъём», зарядка с голым торсом для закалки в любую погоду. Потом мы шли умываться, чистить зубы, обувь и одежду. Потом по команде «становись» мы строились в коридоре казармы. Проводился осмотр нашего внешнего вида, проверялась заправка постелей, порядок в тумбочках, если что-то было не так, виновный наказывался взысканием, ему делалось замечание, или объявлялся наряд вне очереди.
После утреннего осмотра мы строем шли в столовую, повзводно проходили в помещение, к столам. Как правило, водил нас туда старшина, в составе всего дивизиона. Быстро мы занимали свои определённые места, по команде садились. Пищу нам разносили официанты, сразу на 600-800 человек.
За 15-20 минут все должны были поесть. Не успел – никто ждать не будет. По команде старшины все вставали и шли на плац на построение.
В первое время, еды, казалось, не хватало, некоторые из нас брали с собой хлеб со стола, засовывали в карманы, за пазуху.
И вот однажды, произошла такая сцена: после обеда, офицеры построили дивизион в расположении, и начали проводить личный осмотр. У многих курсантов были обнаружены куски хлеба. Под хохот всего личного состава дивизиона «злоумышленников» заставили съесть «награбленное». После этого, у всех была отбита охота, делать запасы. Можно было понять голодные, растущие, уже не детские организмы, которым постоянно требовалась энергия, хотелось есть, несмотря на то, что питание было хорошее.
Постепенно все мы привыкли к режиму и калорийности курсантского пайка.
За первый год учёбы я смог прибавить в весе на 9 килограммов, внешне возмужал, поправился, подрос.
Мы ходили в наряды, кто кроме нас должен был это делать? Приходилось ходить в наряд и на кухню, где нам приходилось чистить картошку на всё училище, мыть посуду, делать много всяких хозяйственных дел. В таких нарядах можно было дополнительно подкрепиться.
Я не рассказал, как перед началом занятий
Мне пришлось позволить себе совершить глупейший поступок.
В увольнение нас не пускали, тогда мы были ещё не обмундированы, а нужно было приобрести письменные принадлежности, зубную щетку, порошок, мыло. И вот по примеру других я решился сбегать в самоволку, хотя знал, что это грозит отчислением из училища.
Я всё же перелез через кирпичный забор. Погуляв по городу и накупив необходимых вещей, я возвратился назад. После того, как я перелез через забор обратно, я столкнулся с дежурным офицером. Но в этот раз я отделался очень легко, офицер не стал поднимать шум по моему поводу.
1 октября начались занятия. Не все из нас справлялись с учебной программой, боевой и политической подготовкой, не все выдерживали воинскую дисциплину, марш броски с оружием и полной выкладкой.
Все передвижения по территории училища производились только в строю, уборка помещений – классов, расположения в казарме, коридоров, лестничных клеток, туалетов производилась только нами. Ни каких уборщиц не было.
В казарме полы были древесно-цементные (из смеси цемента и опилок), в коридорах, классах, Ленинских комнатах паркетные.
Все территории были раскреплены между группами и отделениями. Каждое утро мы натирали паркет щётками с мастикой, с нас сходило семь потов, но полы должны были блестеть как зеркало.
В училище самым закадычным моим другом был Володя Коротенков. Как говорили о нас ребята, мы с ним были чем-то похожи друг на друга. Нас зачастую даже путали и командиры, и даже курсанты. Мы с ним как-то сразу сдружились и почти всегда были вместе.
