В 50-е годы Советский автопром стал выпускать отличный, по тем временам, легковой автомобиль «Победа», отец первым в районе приобрёл для колхоза этот автомобиль, однако сам ездить за рулём так и не научился. В одни из каникул, в период моей учёбы в ЛПТУ МВД СССР в Ленинграде, будучи на побывке дома, я увидел, стоящую во дворе машину, спросил у отца – «почему не посадишь за руль кого-то из шоферов?» Он ответил, что сейчас уборочная и снимать их с основных полевых работ было - бы непростительной роскошью.
К этому времени я уже окончил курс вождения и сдал на водительские права, и я предложил ему свои услуги по передвижению между полевыми станами и поездкам в Венёв.
Отец вначале воспринял это с опаской - «Садись проехай, а я посмотрю»….
Уверенно заведя двигатель, я выехал на дорогу и остановился. Отец, уже без страха подошел и сел в машину – «поехали!»
В эти каникулы я возил его по усадьбам колхоза, на поля, в село Бельцы к тёте Лизе, ездили даже в Венёв.
21 сентября был престольный праздник Рождество Богородицы, в нашем селе у бабушки собрались все её дети, ближайшие родственники, приехала из Москвы тётя Аня с мужем т детьми Валентином и Татьяной, из Саратова тётя Вера, из Венёва тётя Шура, из Ленкорани дядя Володя, приезжал он редко - служба. В эти осенние дни убирали с огородов урожай картофеля, колхоз решением собрания давал лошадь на несколько домов, телегу. Соха у дедушки была своя. С такой большой компанией работа спорилась К середине дня картошка уже была убрана, свезена к дому и сложена в подпол. К обеду накрывались столы, ставились разные закуски, выпивка (настойки, водка, раньше самогон), готовились горячие блюда.
Отец в это время организовывал работы на колхозных огородах. Ни кому не разрешалось бросать колхозные работы и заниматься собственными огородами.
А у бабушки были все приезжие родственники и им ни кто не мог запретить работать к себя. Ну и, конечно, к обеду всё равно все собирались за столом. К этому времени отец присоединялся к обедающим родственникам, но, как правило, колхозную дисциплину он лично держал под контролем и ему подчинялись.
Когда я и мои друзья работали на поле, на пахоте, нежданно-негаданно появлялся отец, и если мы не работали, а «валяли дурака», то нам изрядно доставалось от него.
Сельская школа была семилеткой, и после её окончания меня отправили в Венёвскую среднюю школу.
Поселили меня у тёти Шуры. Она жила около железной дороги на железнодорожном тупике. Мужем её в то время был Иванчиков Николай Кузьмич. До школы расстояние было около двух километров.
Всю неделю я занимался в школе, а на выходной (он тогда был один) я ходил пешком домой, надо было помыться, взять продуктов на неделю и вновь пускаться в обратный путь.
Тётя Шура была ко мне добра, заботилась обо мне, вкусно кормила. Николай Кузьмич был человек серьёзного характера, крутого нрава, особенно когда изрядно выпьет, а пил он почти каждый день. Он работал на станции Венёв заведующим пакгаузами, или, проще говоря, складами железнодорожного инвентаря: лопаты, ломы, мётла, керосин, запасные фонари для семафоров, и всякая другая железнодорожная атрибутика. Эти склады помогали ему в жизни, через бутылку спиртного он решал любые проблемы.
Часто для буфета приходили бочки с пивом, количеством в несколько вагонов. Хранить в буфете такое количества бочонков было, конечно негде, просили его сгрузить вагон пива на хранение в пакгауз. Всё время, пока пиво хранилось на складе, он был с наваром от работников буфета, да и к тому же ежедневно пробовал пиво.
Нередко, будучи пьян, приносил домой трёхлитровый бидон с пивом. Жалование у него было чисто символическое, на него не попьянствуешь.
С бочонка он ухитрялся сдвинуть обруч, шилом протыкал отверстие в стенке. Струя под давлением наполняла емкость, приготовленную под пиво. По мере заполнения бидона, отверстие затыкалось деревянной пробочкой, вырезанной из палочки, обруч возвращался на место.
Эту хитрость он, как-то раз, сам рассказал нам.
На фронт в годы войны не попал, брони не имел, а от войны огородился своеобразно.
У него на складе была специальная жидкость – антинакипин для паровых котлов, которая являла собой смесь различных концентрированных кислот. Говорили, что он специально облил этой жидкостью ногу в области щиколотки, тем самым сжег ткани ноги. Перенёс операцию и от фронта был освобождён как инвалид.
Его любимыми делами были охота и убой скота у знакомых и друзей. Вначале он забивал свиней, овец, коз и, даже, крупного рогатого скота при помощи ножа, что было очень не удобно. Позднее он стал стрелять коров, быков из пистолета, чем наводил ужас на окружающих.
Иногда, бывало, придя, домой злым, он гонял тётю Шуру вокруг дома, стреляя в форточку из ружья. Всё это было на моих глазах, меня он практически не обижал, но я его побаивался.
Жил я у них и учился в школе на протяжении четырёх лет, а в 1952 году уехал учиться в Ленинградское пожарно-техническое училище МВД СССР, где проучился по 1955 год.
Из Поветкино до тёти Шуры я добирался по-разному – весной и осенью часто ходил пешком, изредка на велосипеде. В зимние месяцы на лыжах, а иногда, когда дорога накатывалась спрессованным снегом и льдом, ходил на коньках. Это занимало значительно меньше времени, чем пешком.
