Так было сделано. Колхозники знали деда как порядочного, честного человека и не видели в нём врага. Под прошением подписались все.
Через несколько месяцев пришло указание, отправить родственников за ним.
В город Потьму на Урал отправились две дочери - моя мама и тётя Аня. Нашли они его в колонии политзаключённых. Как оказалось ни какого срока ему не дали, да и суда то не было. От неминуемой смерти в лагере его спасло только то, что он был мастер на все руки.
Приютили его у себя конвоиры-охранники, им он нужен был для того, чтобы ремонтировать бараки, печи. Гужевые повозки, чинить крыши. Кормили, конечно, как придётся, были голодные военные времена, да и паёк его был арестантский.
Привезли его домой чуть живого, исхудавшего, на спине и мышцах груди были шишки, одолевал хронический кашель – на него страшно было смотреть. Дома дочери и жена привели его в «божеский вид», откормили, подлечили, и он стал снова колхозным мастером.
Да, многие односельчане сгинули в той стране под названием ГУЛАГ, где и как ни кто не знает.
Вот такое было правосудие, вот так расправлялись с неугодными, государство держало всех в страхе и неведении.
В сёлах и деревнях на полях сеяли хлеб вручную. Сеятели вешали на плечи «севалки» - так называли свитые из соломы двухведерные емкости, применявшиеся, обычно для кормления крупного скота. В эти «севалки» насыпали зерно, сеятели вставали вряд и горстями разбрасывали его по пашне, потом при помощи бороны зёрна закрывали землёй. Таким образом, засевали поля – работа не из лёгких, попробуй, походи полный световой день по вспаханному полю с грузом в двадцать килограммов.
В основном все сельскохозяйственные орудия сеялки, веялки, плуги, бороны, косилки были разрушены, материалов и запчастей для ремонта найти было не возможно, так как их не было в природе, да и мастеров было не сыскать.
Оправившись после лагерной жизни, дед Иван взялся за ремонт сельхозмашин, используя любые подручные материалы.
Надо иметь в виду, что в деревнях, вплоть до пятидесятых годов централизованного электричества не было, не было его и у нас в Поветкино.
Около своего дома дед пристроил большой сарай, двор возле дома был немаленький, здесь было достаточно места для размещения сельхозтехники привезённой в ремонт.
Всё, что было возможно отремонтировать и восстановить подвозили к его дому. Постепенно стали появляться запчасти для ремонта. Очень дефицитные позиции привозили в колхоз из МТС, из Тулы т даже из Москвы. Многие литые детали требовали дополнительной обработки. Но как это сделать, для этого требовались станки, хороший инструмент - сверла, резцы и т.д. Станки дед достал сам, где неизвестно?
Зять Кудрявкин Николай Сергеевич, работавший мастером на авиационном заводе в Москве, привёз ему резцов, зажимных механизмов, суппортов, плашек, метчиков, свёрл и ещё чего-то, чего тогда купить было невозможно, за что могли посадить. Другой нехитрый инструмент – зубила, молотки и др. дед сделал сам. Закипела слесарная работа.
Была в деревне кузнница, там при помощи горна и наковальни дед изготавливал многие детали, и они требовали чистовой обработки.
Токарный станок в деревне появился, его закрепили на станину, но вращать детали было нечем. Тогда рядом с ним была установлена ещё одна станина, на которой был размещён маховик в два метра диаметром. Колесо имело ручку для вращения. Станок соединялся с колесом через шкивный ремень. В движение эта система приводилась ручным двигателем в одну человеческую силу. Этой силой была слепая женщина, не имевшая ни семьи, ни своего жилья. Она работала с утра до ночи, вращая станок, на котором дед точил и обрабатывал детали. Таким образом, он за одно лето сумел привести в работоспособное состояние всю имевшуюся в колхозе сельхозтехнику. Особых трудов стоило отремонтировать жатки, но и они вышли в поле на уборку урожая. Восстановил он работоспособность дизеля, купленного перед войной и сожженного фашистами вместе с деревянной будкой на зернотоку.
В райцентре слава мастера дошла до руководства. Его посещали и райкомовские и исполкомовские работники. Его агитировали перейти на работу в МТС в г. Венёв, сулили золотые горы. Но дед не соглашался.
А урожай колхоз убирал одним из первых, обмолачивал его на своём зернотоку не цепами,а сложной молотилкой.
После войны из Германии, по репорации, в качестве трофеев везли станки, технологическое оборудование, сельхозтехнику и распределяли по хозяйствам. Отцу понравилась малогабаритная молотилка немецкого производства марки «KEDEL BOM».Это была высокооборотистая машина, которая приводилась в движение тем самым дизелем. Молотилка полностью обрабатывала колосья. Связанные снопы подавались людьми наверх машины, там 2-3 человека развязывали и запускали их внутрь механизма. Молотилка обрабатывала их и выбрасывала чистую солому. Зерно отделялось от шелухи, просеивалось и ссыпалось в мешки. Солома отвозилась с зернотока к месту её скирдования, зерно в мешках в амбары. В то время и я возил летом в каникулы эту солому. Транспорт выглядел так: к хомуту, одетому на шею лошади, привязывались два верёвочных постромка, на другом конце которых привязывался длинный шест. Это бала, своего рода, волокуша. Управлял всем этим человек. Он подводил шест под кучу соломы, вставал на этот шест, чтобы он не скользил поверх кучи соломы. Лошадь тащила волокушу с соломой вместе с возницей. Таким образом, солома, каждый раз, по мере её накопления в куче отвозилась от молотилки на 200-300 метров. В те послевоенные годы, начиная с 1947 года, когда мне исполнилось 14 лет, я каждое лето в каникулы работал в колхозе на уборке урожая.
Возвратились с войны оставшиеся в живых односельчане, вернулся из плена Потапов Иван Иванович, он работал с дедом на обмолоте. Тогда он и научил меня управлять мотоциклом, который он купил в г. Венёве. Сначала это был мотоцикл марки «Москвич». Я очень полюбил эту нехитрую технику, возил его к пруду на помывку и вскоре, с разрешения Потапова, стал на нём ездить. Страсть к мотоциклам сопровождала меня долгие годы. Иван Иванович часто рассказывал мне, как хорошо живут немцы. Как-то я узнал, что в плену он возил на автомашине какого-то немца. Прознали об этом и в НКВД. Его забрали и отправили в Сибирь на 25 лет на каторжные работы. Жена его отказалась от мужа и вскоре уже сожительствовала с другим. Правда, вскоре после смерти Сталина Иван Иванович был помилован, но в село не вернулся. Его сын Юрий воспитывался матерью.
